О суровой правде и здоровье вашего толстого друга

Перевод: Алёна

Оригинал здесь (см. ссылки внизу оригинальной статьи для других постов из этой же серии).

*В этой статье, как и везде на сайте, слово «толстый» употребляется в нейтральном (описательном; НЕ оскорбительном) значении, которое и было раньше основным.

1-VXeYslCL0v7182lbN58CvQотсюда

Это случилось в четвертом классе. Я сидела в кабинете доктора, впервые покраснев от стыда. Мне только что сообщили, что у меня лишний вес.

«Скорее всего, это из-за всех этих пицц и мороженого. Они вкусные, правда? Но из-за них ты становишься толще».

Я растерялась. Дома мы обычно ели на ужин рыбу или курицу, рис и паровые овощи, на завтрак – творог и дыню. Как-никак я была дочкой матери, которая регулярно посещала клуб Weight Watchers.

«Представь, что твое тело сделано из глины. Если ты будешь расти, оставаясь в том же весе, ты вытянешься. А когда вырастешь, станешь стройной и красивой. Будет здорово, правда?»

Стыд обжег мое лицо, сделав мою кожу пунцово-красной. В тот момент я так много узнала: «Ты ешь слишком много джанка. Ты некрасивая. Ты себя слишком балуешь. Твое тело неправильное, и ты сама в этом виновата».

С моим телом было что-то не так. И я провалила тест, даже не подозревая о том, что вообще его проходила.

Последующие годы стали тренировкой в навигации в море подобных разговоров. Люди, которые не желали мне ничего плохого и в целом поддерживали, при любой возможности с энтузиазмом указывали на мои предполагаемые недостатки. Даже вне медицинских учреждений у каждого находились советы, гипотезы и требования. Обычно сочувствующие и заботливые люди внезапно переходили к жесткой критике, нетерпимости, личной ответственности и советов в духе «помоги себе сам». Как-никак это я отвечала за свое тело, а оно однозначно олицетворяло неудачу.

Все больше и больше продуктов, как мне говорили, становилось запрещенными. И дело было не только в том, что мне не следовало их есть – нет, они были плохими, ужасными, искушающими. Моя агностическая семья неожиданно полностью погрузилась в религиозный язык, с каждым приемом пищи выстраивая ад и рай, ведь было ясно, что меня искушала эта дьявольская еда, приготовленная на адском огне. «Отойди от меня, пицца!»

Многим из таких продуктов – яйца, орехи, авокадо – были впоследствии возвращены в лоно правильного питания. Но в то время они были сопутствующим ущербом в крестовом походе с целью урезать калории любой ценой. Клетчатка, витамины, минералы, жирные кислоты, белок – все они были принесены в жертву на алтаре прихода-расхода калорий. Целью было не наслаждение здоровой едой, а депривация, сила воли и недостача. Это была ортодоксия голода, никогда не прекращающийся пост. Самобичевание, вынужденное представление, чтобы подтвердить мою готовность изменить неприемлемое тело.

Еда перестала быть тем, что едят для утоления голода, она получила эмоциональную и моральную нагрузку. Кусок чеддера требовал референдума о моем характере. Ложка мороженого превращалась в «момент слабости», шарик – в повод для беспокойства, а два требовали вмешательства.

Поскольку все эти продукты были изъяты, любая возможность съесть их становилась редким поводом вволю себя побаловать (как раз так, как, по словам других, я всегда хотела). На днях рождения я съедала по два куска торта, если угощали чипсами – ела сразу три порции. Каждая встреча с запрещенной едой становилась временем хорошо ей наесться. По мере моего взросления это стало означать, что я ела «контрабанду» и прятала еду, чтобы поесть потом в одиночестве. Стыд научил меня есть много и делать из еды фетиш. Чем больше все это забирали, тем более привлекательным оно становилось.

Моя физическая форма и уровень активности тоже ухудшились. Много лет я была в школьной команде по плаванию, выигрывая эстафеты и плавая сложным стилем баттерфляй. Я обожала волейбол и софтбол. Но когда я стала старше, мое тело стало мешать мне заниматься теми видами спорта, которые я любила – не потому, что оно было не способно на это, а из-за своего внешнего вида. В бассейне мне нужно было надевать купальник, показывая тело, которого я научилась так сильно стыдиться. В мире существовали пляжные фигуры, и моя не была одной из них.

Все мои разговоры были отравлены стыдом. Я постоянно осыпала своих собеседников бесконечными объяснениями и оправданиями, почему я имею наглость показываться в том виде, как я есть сейчас, еще не похудевшей. И все равно я получала советы, о которых не просила, строгие лекции, рекомендации в отношении тренировок, контакты хирургов – просто лавину советов, которым уже следовала. Разговоры о диетах, тренировках, моих любимых овощах и личных достижениях были всего лишь условностью, чтобы предотвратить неизбежное. Я знаю, что я толстая, но я трачу каждую секунду на то, чтобы это исправить. Пожалуйста, не сбрасывайте меня со счетов так быстро.

В моей ненависти к своему телу проходили годы и десятилетия. Это был отвратительный и неудобный факт, который я заставляла себя игнорировать. Я избегала фотографий, сторонилась зеркал и одевалась как можно незаметнее. Я не использовала макияж, надевала плохо сидящую одежду серых и коричневых оттенков, говорила тихо и сидела дома. Я заставляла свое большое и мягкое тело стать незаметным. Но оно было упрямым и противным и не становилось таким.

Чувствуя тревогу и депрессию, я замыкалась в себе. Куда бы я не пошла, везде меня могли увидеть. А везде, где меня могли увидеть, начинались все те же выматывающие, невыносимые разговоры. Мое тело приносило мне лишь головную боль, чувство вины и страдания. Мое здоровье ухудшалось, потому что я не могла понять, как можно заботиться о теле, которое так меня наказывает.

Когда мое разочарование становилось невыносимым, я заставляла себя пойти в спортзал – и лишь для того, чтобы встретить реплики типа «вот молодец!» и взгляды людей, выдающие жалость или отвращение. Или вступить в группу поддержки для сидящих на диете, где сам воздух был пропитан стыдом и депривацией, что напоминало о проблеме, которая и довела меня до всего этого.

Походы к врачу во взрослом возрасте были ничем не лучше, чем в детстве. Я обратилась за неотложной помощью из-за ушной инфекции. После получения выписанных капель и антибиотиков, я спросила доктора о дальнейших действиях. Он вздохнул и строго посмотрел на меня. «Вам нужно похудеть,» — ответил он. – «Немедленно». Жир не вызывал ушную инфекцию, но он всегда был срочной проблемой. Благородные обязательства стройных людей вынуждали их напоминать мне об этом и поучать меня.

И так было всякий раз, когда я обращалась к врачам. Вне зависимости от моих симптомов или жалоб, все всегда приписывалось тому, что я толстая. Даже несмотря на то, что, когда я похудела, мое здоровье значительно ухудшилось. Анализы крови показали, что у меня развивалась анемия, критический недостаток железа и нехватка необходимых витаминов. Я была представительницей среднего класса, получившей образование в колледже – и тем не менее, я страдала от недоедания. Потому что целью похудения никогда не является питание, а только сжечь как можно больше жира как можно скорее. И все, что с этим не справлялось, было ужасным провалом.

Мы постоянно говорим о полноте. Калорийная еда «ужасная», «искушающая», «плохая» или является «читингом». Худые люди «истощены», полнота – «опасна». Одежда постоянно оценивается в ключе того, носит ли ее достаточно стройный, достаточно женственный/мужественный, достаточно молодой человек. Ни одно действие не свободно от осуждения, ни одно тело не избегает оценки, ни один наряд не уйдет от критики.

Когда люди с определенным типом фигуры считаются примером того, как не надо выглядеть, страдают все. Это создает культуру осуждения и неприятия, что наполняет мир болью и стыдом. Когда существует лишь один стандарт для того, как хороший, высокоморальный человек должен выглядеть, мы все оказываемся в ловушке.

В нашей культуре разговоры о полноте лишены голоса и опыта толстых людей, если только мы не ищем раскаяния. Но когда говорит лишь один, разговор перестает быть разговором и превращается в лекцию – только наказание, никакой поддержки.

Каждый аспект ненависти к жиру подливает масла в огонь. Также как и то, что невидимыми остаются также тела людей с инвалидностью, с другим цветом кожи, тела трансгендеров, пожилых людей и многие другие. От публичных оскорблений вроде обзывания толстых людей на улице до казалось бы доброжелательных рекомендаций по питанию и до публичных признаний в ненависти к каким-то частям своего тела – все это учит нас, что наши тела неправильные и что они являются постыдным отражением худшего в нашем характере. Это система, которая отвергнет нас всех, просто в разное время.

И это ведет к ухудшению здоровья. Когда я не чувствую связи со своим телом, я не забочусь о нем. Но я делаю это, когда я принимаю мое тело и ценю то, что оно делает для меня. Научиться не ненавидеть свое тело нужно не для того, чтобы чувствовать себя лучше или потакать самооценке толстых людей – нет, это вопрос нашего физического здоровья и эмоционального выживания.

Здоровье – это комплексная вещь. По нему можно узнать о наших действиях, нашем мировоззрении, нашей семье и нашем доходе. На него влияет то, к какой еде у нас есть доступ и почему. На него влияет наше психическое здоровье, которое, в свою очередь, может быть подорвано стыдом. Доход, система здравоохранения, которая у нас есть, виды лечения, которые мы можем себе позволить. И наша раса – понимает ли медицинский специалист нашу культуру, наши потребности, наш язык. Здоровье складывается из очень многих частей, и наша жизнь и идентичность крайне сложным образом на него влияют.

По своей сути снижение веса – это эстетика. Мой вес ничего не говорит о том, что я ем, сколько я тренируюсь и насколько я сильна физически. Он не говорит о том, сколько у меня тромбоцитов, какова плотность моих костей или насколько здоровой я себя чувствую. Он не говорит, стала ли я худее или толще, чем была раньше. Он не говорит о том, что я чувствую в отношении себя, чему я научилась или как я изменилась. Судить о ком-то по его размеру можно лишь визуально, и это очень упрощает чье-то красивое и сложное тело и неизвестного, уникального человека.

Слишком много вещей и так снижают нашу ценность, делают нам больно и заставляют защищаться. Вместо этого, давайте попробуем сделать непростую и очень эмоциональную работу, «разгружая» друг друга и освобождаясь от обременительного стыда. Давайте оставим «манифест судьбы» похудения, квест по подавлению тел и людей, которым они принадлежат.

Давайте станем мягче. Любовь и так достаточно сурова без суровой правды.

Берегите себя!

Встретилось непонятное слово? Термины и сокращения здесь.

Любите читать научные статьи? Тогда вам в Библиотеку

О суровой правде и здоровье вашего толстого друга: 4 комментария

  1. скажите, пожалуйста, можно ли считать, что человек болен анорексией, но при этом никогда его вес не падал критически (всего минус 5 кг) и внешне все равно выглядел довольно плотным, однако наблюдалась потеря менструаций

    • Насколько я знаю, критерием для анорексии является значительная потеря веса (необязательно до критически-низкого ИМТ, но в целом потеряно много кг), а вот отсутствие менструаций как критерий предлагается убрать, т.к. для многих он не вообще не подходит, а из остальных не все теряют цикл.
      Поэтому в описанном вами случае, если подтвердилось наличие ОРПП, скорее всего, был бы поставлен какой-то другой диагноз (в зависимости от симптомов — орторексия, EDNOS и т.п.).

      • что такое EDNOS? и слышали ли вы что-нибудь об «интуитивном питании» Бронниковой?

        • EDNOS = Eating Disorder Not Otherwise Specified, неуточненное расстройство приема пищи. Такой диагноз ставят тогда, когда человек имеет РПП, но не отвечает критериям нервной анорексии, нервной булимии и психогенного переедания.
          Конечно, слышала о Светлане Бронниковой, имею очень общее представление о принципах ее подхода. Но специально не углублялась. Мне также известно, что с людьми с историей ОРПП она работает отдельно и, возможно, другими методами.

Комментарии запрещены.